Мы становимся тем, кем мы есть, только решительно отвергая то, что...
Мы становимся тем, кем мы есть, только решительно отвергая то, что другие сделали из нас.
Мы становимся тем, кем мы есть, только решительно отвергая то, что другие сделали из нас.
Я мысли чужие — ценю и люблю,
Но звука держусь одного:
Я собственный внутренний голос ловлю,
И слушаюсь — только его.
Всё стою на камне, —
Дай-ка брошусь в море...
Что пошлёт судьба мне,
Радость или горе?
Может озадачит...
Может не обидит...
Ведь кузнечик скачет,
А куда — не видит.
На тех, кто впал без умысла в ошибку, не гневаются сильно.
Рабочий день сокращает жизнь на восемь часов.
Летят ворона с волком в самолёте.
Вдруг ворона нажимает на кнопку, и к ней подходит стюардесса.
Ворона просит стакан воды.
Получив его набирает воду в клюв и выплёвывает её в лицо стюардессы.
Через некоторое время повторяется та же ситуация.
Волк спрашивает у вороны:
— Ворона, ты что делаешь?
Ворона:
— Выпендриваюсь.
Волк тоже вызвал стюардессу и, получив от неё стакан воды, выплюнул воду ей в лицо.
Тут к вороне с волком подходят два амбала и выкидывают их из самолёта.
Ворона расправила крылья и полетела, а волк камнем падает вниз.
Ворона догоняет волка и спрашивает:
— Волк, а ты что, летать не умеешь?!
Волк:
— Нет!
Ворона:
— А чего же тогда выпендривался?!!
Всё, что вы делаете в постели, — прекрасно и абсолютно правильно. Лишь бы это нравилось обоим. Если есть эта гармония — то вы и только вы правы, а все осуждающие вас — извращенцы.
Юмор — это спасение. А слёзы — это жизнь. Потому смех сквозь слёзы — наше самое главное достижение за все годы существования.
Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть.
Напраслина страшнее обличения.
И гибнет радость, коль её судить
Должно не наше, а чужое мнение.
Как может взгляд чужих порочных глаз
Щадить во мне игру горячей крови?
Пусть грешен я, но не грешнее вас,
Мои шпионы — мастера злословия.
Я — это я, а вы грехи мои
По-своему равняете примеру.
Но, может быть, я прав, а у судьи
Неправого в руках кривая мера,
И видит он в любом из ближних ложь,
Поскольку ближний на него похож!
Отцы пустынники и жёны непорочны,
Чтоб сердцем возлетать во области заочны,
Чтоб укреплять его средь дольных бурь и битв,
Сложили множество божественных молитв;
Но ни одна из них меня не умиляет,
Как та, которую священник повторяет
Во дни печальные Великого поста;
Всех чаще мне она приходит на уста
И падшего крепит неведомою силой:
Владыко дней моих! Дух праздности унылой,
Любоначалия, змеи сокрытой сей,
И празднословия не дай душе моей.
Но дай мне зреть мои, о Боже, прегрешенья,
Да брат мой от меня не примет осужденья,
И дух смирения, терпения, любви
И целомудрия мне в сердце оживи.
Лучше сто раз ошибиться, поверив в благородную сказку, чем отвергать всё, стараясь быть умнее сердца!