У него голос — будто в цинковое ведро ссыт...
У него голос — будто в цинковое ведро ссыт.
У него голос — будто в цинковое ведро ссыт.
Облокотясь на локоть,
я слушаю шорох лип.
Это хуже, чем грохот
и знаменитый всхлип.
Это хуже, чем детям
сделанное «бо-бо».
Потому что за этим
не следует ничего.
Ты не научишься кататься на коньках, если боишься быть смешным. Лёд жизни скользок.
Уличное нищенство — это только маленькая частность большого общего. Нужно бороться не с ним, а с производящею причиною. Когда общество во всех своих слоях, сверху донизу, научится уважать чужой труд и чужую копейку, нищенство уличное, домашнее и всякое другое исчезнет само собою.
В твою светлицу, друг мой нежный,
Я прихожу в последний раз.
Любви счастливой, безмятежной
Делю с тобой последний час.
Вперёд одна в надежде томной
Не жди меня средь ночи тёмной,
До первых утренних лучей
Не жги свечей.
Вот и ещё в одной я не ошибся...
Все люди лгут, но это не страшно, никто друг друга не слушает.
Не рой яму другому — сам в неё попадёшь.
Разговаривают два еврея:
— Фима, ты когда-нибудь бывал в Жмеринке?
— Никогда.
— Тогда ты должен знать мою старшую сестру Розу. Она там тоже никогда не бывала.
Гений имеет свои границы; глупость свободна от подобных ограничений.
В очереди девушка рвётся вперёд всех:
— Пропустите беременную женщину!
— Девушка, что-то по вам не заметно, что вы беременная.
— А вы хотите, чтобы через час было заметно?!