Не забывайте дарить женщинам знаки внимания...

Где лгут и себе и друг другу,
И память не служит уму,
История ходит по кругу
Из крови — по грязи — во тьму.

Игорь Губерман

В будние дни мы не очень удачно используем свою нравственность. К воскресенью она всегда требует ремонта.

Марк Твен

...И на тысячелетнем рубеже
ещё возможна дружба М и Ж.
(Как трогательно - Тэтчер с Пиночетом...
не допуская ничего при этом.)

Владимир Вишневский

В крупном магазине. Стою, копаюсь в кухонных клеёнках. За моей спиной — железная такая сетчатая корзина. В корзине — шляпы, кепки, панамки. У корзины — мама с мальчиком лет 10-11. С другой стороны в панамках роется дедуля. Очень приличный, но крайне ветхий.
Мальчик хватает из корзины огромную алую шляпу с широкими полями и маком сбоку. Напяливает в восторге и вопит:
— Мама, мама, смотри какая у меня шляпа!
— Что ты делаешь?! — орёт мама, — Что ты женскую шляпу схватил? Ты идиот?! Ты что, баба?! Ты бы ещё трусы женские напялил! Что ты как педераст бабье барахло хватаешь?! Вон ещё лифчик напяль! Поди, поди, вон лифчик примерь!
Я утыкаюсь в клеенки: «Не твоё дело, молчи, дура, внуков дождись, и воспитывай!»
Внезапно ветхий дедуля с непередаваемо-анекдотическим «одесским» выговором, грассируя и помогая себе жестами говорит:
— Таки мадам, Ви уже напрасно инструктируете мальчика! Имея с детства рядом такой образец женщины, Ваш мальчик легко станет педерастом без дополнительных инструкций!
Немая сцена...
Я, отлипая от клеёнок:
— Дедушка, можно я вас в щёчку поцелую?
— Это — в любой момэнт, — говорит дедушка.

Анекдот

Любовью называется жажда целостности и стремление к ней.

Платон

Фанатики красочны, а человечеству приятнее видеть жесты, нежели выслушивать доводы.

Фридрих Ницше

Измену простить можно, а обиду нельзя.

Анна Ахматова

У человека в душе дыра размером с Бога, и каждый заполняет её как может.

Жан-Поль Сартр

Человечески любить мы можем иногда десятерых, любовно — много — двух. Нечеловечески — всегда одного...

Марина Цветаева

Жрицами божественной бессмыслицы
Назвала нас дивная судьба,
Но я точно знаю — нам зачислятся
Бденья у позорного столба,

И свиданье с тем, кто издевается,
И любовь к тому, кто не позвал...
Посмотри туда — он начинается,
Наш кроваво-чёрный карнавал.

Анна Ахматова

Не плачь, не морщь опухших губ.
Не собирай их в складки.
Разбередишь присохший струп
Весенней лихорадки.

Сними ладонь с моей груди,
Мы провода под током.
Друг к другу вновь, того гляди,
Нас бросит ненароком.

Пройдут года, ты вступишь в брак,
Забудешь неустройства.
Быть женщиной — великий шаг,
Сводить с ума — геройство.

А я пред чудом женских рук,
Спины, и плеч, и шеи
И так с привязанностью слуг
Весь век благоговею.

Но как ни сковывает ночь
Меня кольцом тоскливым,
Сильней на свете тяга прочь
И манит страсть к разрывам.

Борис Пастернак

Мы все приговорённые... И ведь знаете... Так жить хочется! Что бы написать большое-большое? К чему-то крупному тянет, как пьяницу на водку... А в ушах загодя — «вечная память». Иной раз мне кажется, все люди слепы. Видят вдали и по сторонам, а рядом, локоть о локоть, смерть, и её никто не замечает или не хочет заметить.

Антон Чехов

Когда я по лестнице алмазной
Поднимусь из жизни на райский порог,
За плечом, к дубинке легко привязан,
Будет заплатанный узелок.

Узнаю: ключи, кожаный пояс,
Медную плешь Петра у ворот.
Он заметит: я что-то принёс с собою —
И остановит, не отопрёт.

«Апостол, скажу я, пропусти мя!..»
Перед ним развяжу я узел свой:
Два-три заката, женское имя
И тёмная горсточка земли родной…

Он проводит строго бровью седою,
Но на ладони каждый изгиб
Пахнет ещё гефсиманской росою
И чешуёй иорданский рыб.

И потому-то без трепета, без грусти
Приду я, зная, что, звякнув ключом,
Он улыбнётся и меня пропустит,
В рай пропустит с моим узелком.

Владимир Набоков

Знакомя, друг сказал мне сокровенно:
— Рекомендую: Коля. Пианист.
Прекрасный парень и душою чист,
И ты его полюбишь непременно!

«Прекрасный парень» в меру был живой.
Сел за рояль, Прокофьева сыграл,
Смеялся шуткам, подымал бокал,
Потом простился и ушёл домой.

Ушёл и канул в темноту и снег...
И я спросил у друга своего:
— Вот ты прекрасным называл его.
А чем прекрасен этот человек?

С минуту друг растерянно молчал.
Ходил, курил и молвил наконец:
— Он никому вреда не причинял,
Не лицемер, не склочник, не подлец...

И вновь спросил я друга своего:
— А доброго он людям сделал много? —
Мой друг вздохнул: — Да вроде ничего.
И всё-таки он неплохой, ей-богу!

И тут мелькнуло: а не так ли я
Хвалю порой того, кто не подлец?
Но сколько рядом истинных сердец?
И все ль друзья действительно друзья?

Не прямодушен — ладно, ничего!
Не сделал зла — приветствуем его.
Мог утащить, а он не утащил
И чуть ли уж не подвиг совершил.

Иль, скажем, парень в девушку влюбился,
Жениться обещал. И под конец
Не оскорбил, не бросил, а женился —
И вот уже герой и молодец!

А то вдруг вам как на голову снег
Свалилось горе. Друг о том проведал.
Он мог добить, предать, но он не предал.
Нет, не помог ничем, а лишь не предал, —
И вот уж он «прекрасный человек».

Смешно, но факт: мы, будто с ценной ношей,
Со странной меркой носимся порой:
«Прекрасный» — лишь за то, что не плохой,
А не за то, что истинно хороший!

Так не пора ль действительно начать
С других позиций доблести считать?

Эдуард Асадов

То, что ты видишь и слышишь, в некоторой степени зависит от того, каков ты сам.

Клайв Стейплз Льюис