Есть только одно благо — знание и только одно зло — невежество...
Есть только одно благо — знание и только одно зло — невежество.
Есть только одно благо — знание и только одно зло — невежество.
Я очень любил её. Любил за то, что она не знала сомнений. И ещё она умела стать тебе необходимой и в то же время никогда не быть в тягость; ты не успевал оглянуться, а её уже и след простыл.
Убеждённость, что ваша работа чрезвычайно важна, — верный симптом приближающегося нервного срыва.
Спасибо вам за то, что не любили.
За нелюбовь нельзя корить.
Спасибо, что на мир глаза открыли,
За то, что я продолжил дальше жить.
Спасибо, что не станем мы друзьями...
Ведь слишком много связывало нас.
Спасибо, что не вместе мы ночами,
За то, что я один сейчас.
Благодарю за дерзкие упрёки,
За ваш непримиримый нрав,
За то, что стал для вас далёким,
Любовь свою жестоко обуздав.
Благодарю за то, что не прочтёте
Вы этих строк нигде и никогда.
За то, что чувства наши не вернёте,
Они почти исчезли без следа.
Желаю, чтобы счастливо вы жили!
А я не устаю благодарить...
Спасибо вам за то, что не любили
И мне вновь никогда не полюбить.
Не завидуй тому, кто силён и богат.
За рассветом всегда наступает закат.
С этой жизнью короткой, равною вздоху,
Обращайся как с данной тебе напрокат!
Нищий подходит к женщине на улице:
— Мадам, я не ел три дня.
— Ну что же вы так? Надо себя заставить.
Лень есть глупость тела. Глупость — лень ума.
И та, что сегодня прощается с милым, —
Пусть боль свою в силу она переплавит.
Мы детям клянёмся, клянёмся могилам,
Что нас покориться никто не заставит.
Невежество — ночь ума, ночь безлунная и беззвёздная.
Порой как раз дебилы не подводят. Смешней всего, что можно всех понять.
В Ленинграде-городе, у Пяти Углов
Получил по морде Саня Соколов:
Пел немузыкально, скандалил, —
Ну и, значит, правильно, что дали.
Уединение пробуждает любовь к людям, неназойливый интерес к ним.
Житейское правило, что дети должны уважать родителей, а родители должны любить детей, нужно читать наоборот: родители именно должны уважать детей, — уважать их своеобразный мирок и их пылкую, готовую оскорбиться каждую минуту, натуру; а дети должны только любить родителей, — и уже непременно они будут любить их, раз почувствуют это уважение к себе.
Один старик, избегавший брака всю жизнь, лежит на смертном одре. Его спрашивают:
— Ты так и не женился, но никогда не говорил почему. Сейчас, стоя на пороге смерти, удовлетвори наше любопытство. Если есть какой-то секрет, хоть раскрой его сейчас, ведь ты умираешь, покидаешь этот мир. Даже если твой секрет узнают, вреда это тебе не причинит.
Старик ответил:
— Не то чтобы я был против брака, но я всегда искал идеальную женщину. Я провёл всё время в поисках, и так пролетела моя жизнь.
— Но неужели на всей огромной планете, населённой миллиардами людей, половина из которых — женщины, ты не смог отыскать одну-единственную идеальную женщину?
Слеза скатилась по щеке умирающего старика. Он ответил:
— Нет, одну я всё-таки нашёл.
— Тогда что же произошло, почему вы не поженились?
И старик ответил:
— Та женщина искала идеального мужчину.
Ну, это совершенно невыносимо!
Весь как есть искусан злобой.
Злюсь не так, как могли бы вы:
как собака лицо луны гололобой —
взял бы и всё обвыл.
Нервы, должно быть...
Выйду,
погуляю.
И на улице не успокоился ни на ком я.
Какая-то прокричала про добрый вечер.
Надо ответить:
она — знакомая.
Хочу.
Чувствую —
не могу по-человечьи.
Что это за безобразие?
Сплю я, что ли?
Ощупал себя:
такой же, как был,
лицо такое же, к какому привык.
Тронул губу,
а у меня из-под губы —
клык.
Скорее закрыл лицо, как будто сморкаюсь.
Бросился к дому, шаги удвоив.
Бережно огибаю полицейский пост,
вдруг оглушительное:
«Городовой!
Хвост!»
Провёл рукой и — остолбенел!
Этого-то,
всяких клыков почище,
я не заметил в бешеном скаче:
у меня из-под пиджака
развеерился хвостище
и вьётся сзади,
большой, собачий.
Что теперь?
Один заорал, толпу растя.
Второму прибавился третий, четвёртый.
Смяли старушонку.
Она, крестясь, что-то кричала про чёрта.
И когда, ощетинив в лицо усища-веники,
толпа навалилась,
огромная,
злая,
я стал на четвереньки
и залаял:
Гав! гав! гав!