Тот, кто не любит свою страну, ничего любить не может...

Раны от любви если не всегда убивают, то никогда не заживают.

Джордж Байрон

Если уж заблуждаться, пусть это будет по велению сердца.

Джордж Байрон

Кто не изведал, как слабы, пусты
Слова перед величьем красоты?
Чей разум был достаточно силён,
Чтобы, восторгом дивным ослеплён,
Не затуманился и не признал хоть раз
Могущество и власть прекрасных глаз?

Джордж Байрон

Непостоянства я не признаю,
Противны, гадки, мерзки мне натуры,
Меняющие вечно суть свою,
Как ртуть от перемен температуры.

Джордж Байрон

Ночь придаёт блеск звёздам и женщинам.

Джордж Байрон

Нет в мире радости, которой можно заменить радость отнятую.

Джордж Байрон

Любовь стара, как мирозданье,
Но кто пришёл и кто придёт на свет,
Приходит обновить её завет.

Джордж Байрон

Она вздохнула, вспыхнула, смутилась,
Шепнула: «Ни за что!» — и... согласилась!

Джордж Байрон

Несчастье, что мы не можем ни обходиться без женщин, ни жить с ними.

Джордж Байрон

Общество ныне — цивилизованная орда, состоящая из двух могущественных племён: надоедающих и скучающих.

Джордж Байрон

Я волком бы выграз
бюрократизм.
К мандатам
почтения нету.
К любым
чертям с матерями
катись
любая бумажка.
Но эту…
По длинному фронту
купе
и кают
чиновник
учтивый движется.
Сдают паспорта,
и я сдаю
мою
пурпурную книжицу.
К одним паспортам —
улыбка у рта.
К другим —
отношение плёвое.
С почтеньем
берут, например,
паспорта
с двухспальным
английским левою.
Глазами
доброго дядю выев,
не переставая
кланяться,
берут,
как будто берут чаевые,
паспорт
американца.
На польский —
глядят,
как в афишу коза.
На польский —
выпяливают глаза
в тугой
полицейской слоновости —
откуда, мол,
и что это за географические новости?
И не повернув
головы кочан
и чувств
никаких
не изведав,
берут,
не моргнув,
паспорта датчан
и разных
прочих
шведов.
И вдруг,
как будто
ожогом,
рот
скривило
господину.
Это
господин чиновник
берёт
мою
краснокожую паспортину.
Берёт —
как бомбу,
берёт —
как ежа,
как бритву
обоюдоострую,
берёт,
как гремучую
в 20 жал
змею
двухметроворостую.
Моргнул
многозначаще
глаз носильщика,
хоть вещи
снесёт задаром вам.
Жандарм
вопросительно
смотрит на сыщика,
сыщик
на жандарма.
С каким наслажденьем
жандармской кастой
я был бы исхлёстан и распят
за то,
что в руках у меня
молоткастый,
серпастый
советский паспорт.
Я волком бы выгрыз
бюрократизм.
К мандатам
почтения нету.
К любым
чертям с матерями
катись
любая бумажка.
Но эту…
Я достаю
из широких штанин
дубликатом
бесценного груза.
Читайте,
завидуйте,
я —
гражданин
Советского Союза.

Владимир Маяковский

Есть наслажденье в бездорожных чащах,
Отрада есть на горной крутизне,
Мелодия — в прибое волн кипящих,
И голоса — в пустынной тишине.
Людей люблю — природа ближе мне,
И то чем был, и то, к чему иду я,
Я добываю с ней наедине.
В своей душе весь мир огромный чуя,
Ни скрыть, ни выразить то чувство не могу я.

Джордж Байрон

Мы все шуты у времени и страха.

Джордж Байрон

Терпи и мысли — созидай в себе
Мир внутренний, чтоб внешнего не видеть:
Сломи в себе земное естество
И приобщись духовному началу!

Джордж Байрон

О, как опасна, как страшна для нас
Порой слеза из кротких женских глаз!
Оружье слабых, всё ж она грозит:
Для женщины и меч она и щит;

Джордж Байрон

Надежда — это только румяна, которыми существование мажет себе лицо, легчайшее прикосновение истины заставляет их исчезнуть, и мы видим тогда, какую распутную девку с провалившимися щеками сжимали в своих объятиях.

Джордж Байрон

Мы часто любим наспех, но вражда
Способна длиться многие года.

Джордж Байрон

Патриот — это тот, что кричит громче всех, не зная из-за чего собственно крик.

Марк Твен

Открытий много, и тому причина —
Блестящий гений и пустой карман.

Джордж Байрон

Самая дешёвая гордость — это гордость национальная. Она обнаруживает в заражённом ею субъекте недостаток индивидуальных качеств, которыми он мог бы гордиться; ведь иначе он не стал бы обращаться к тому, что разделяется кроме него ещё многими миллионами людей. Кто обладает крупными личными достоинствами, тот, постоянно наблюдая свою нацию, прежде всего подметит её недостатки. Но убогий человечек, не имеющий ничего, чем бы он мог гордиться, хватается за единственно возможное и гордится нацией, к которой он принадлежит; он готов с чувством умиления защищать все её недостатки и глупости.

Артур Шопенгауэр