Свыше льются слова правды, но люди изобрели зонтики и прикрылись...
Свыше льются слова правды, но люди изобрели зонтики и прикрылись от грозы туч Господних.
Но ливень сухие сердца достигнет.
Свыше льются слова правды, но люди изобрели зонтики и прикрылись от грозы туч Господних.
Но ливень сухие сердца достигнет.
Есть престранные люди, которые поступают с друзьями, как с платьем: до тех пор употребляют, пока износится, а там и кинут.
Всем существом моим сроднился я с тобой!
Мир без тебя — ничто, окутанное тьмой.
Просто, где вспыхнул сердечный накал,
Разом кончается правда зеркал!
Всё будет правильно, на этом построен мир.
Чем больше человек доволен собой, тем меньше в нём того, чем можно быть довольным.
Сердитый человек всегда полон яда.
Если боль мучительна, она непродолжительна, а если продолжительна, то не мучительна.
Не говори, что делал, а говори, что сделал.
На свете так много женщин, с которыми можно спать, и так мало женщин, с которыми можно разговаривать.
Гораздо меньше ошибается тот, кто с преувеличенной мрачностью считает этот мир своего рода адом.
Жить в эпоху свершений, имея возвышенный нрав, к сожалению, трудно.
Есть люди определённой эпохи и есть эпохи, воплощающиеся в людях.
О если бы птицы пели и облака скучали,
и око могло различать, становясь синей,
звонкую трель преследуя, дверь с ключами
и тех, кого больше нету нигде, за ней.
А так — меняются комнаты, кресла, стулья.
И всюду по стенам то в рамке, то так — цветы.
И если бывает на свете пчела без улья
с лишней пыльцой на лапках, то это ты.
О если б прозрачные вещи в густой лазури
умели свою незримость держать в узде
и скопом однажды сгуститься — в звезду, в слезу ли —
в другом конце стратосферы, потом — везде.
Но, видимо, воздух — только сырьё для кружев,
распятых на пяльцах в парке, где пасся царь.
И статуи стынут, хотя на дворе — бесстужев,
казнённый потом декабрист, и настал январь.
Всё больше людей нашу тайну хранит...
Мир не без добрых людей.