Где тошно, там и рвёт...
Где тошно, там и рвёт.
Где тошно, там и рвёт.
Я люблю тебя. Больше чем вчера, но меньше чем завтра...
Цветущая роза отдаёт миру свою красоту без сожаления, не скупясь и не прося ничего в замен — и от этого она ещё прекраснее.
Когда мы действительно что-то начнём понимать, мы уже слишком стары, чтобы приложить это к жизни, так оно и идёт — волна за волной, поколение за поколением, и ни одно не в состоянии хоть чему-нибудь научиться у другого.
Смотри, смотри, приходит полдень,
чей свет теплей, чей свет серей
всего, что ты опять не понял
на шумной родине своей.
Глава последняя, ты встанешь,
в последний раз в своём лице
сменив усталость, жизнь поставишь,
как будто рифму, на конце.
А век в лицо тебе смеётся
и вдаль бежит сквозь треск идей.
Смотри, одно и остаётся —
цепляться снова за людей,
за их любовь, за свет и низость,
за свет и боль, за долгий крик,
пока из мёртвых лет, как вызов,
летят слова — за них, за них.
Я прохожу сквозь вечный город,
дома твердят: река, держись,
шумит листва, в громадном хоре
я говорю тебе: всё жизнь.
Когда мужчина любит женщину, он знает её слабости, причуды, несовершенство, и, может быть, за это любит её ещё больше. Ведь именно несовершенное и нуждается в любви; совершенствам она не нужна.
Каждый ребёнок рождается со сжатыми кулаками, веря, что он несёт сокровище — а его кулаки пусты. И все умирают с открытыми ладонями. Всё, чем вы пользуетесь — принадлежит миру. И придёт день, когда вы будете должны оставить здесь всё, вы ничего не в силах взять с собой.
У любви есть три измерения. Одно — это измерение зависимости; оно случается с большинством людей. Муж зависит от жены, жена зависит от мужа; они эксплуатируют друг друга, подчиняют себе друг друга, принижают друг друга до товара. В девяноста девяти процентах случаев в мире происходит именно это. Именно поэтому любовь, которая может открывать двери рая, открывает лишь двери ада.
Вторая возможность — это любовь между двумя независимыми людьми. Это тоже изредка происходит. Но и это приносит страдание, потому что продолжается постоянный конфликт. Невозможна никакая сонастроенность; оба так независимы, что никто не готов пойти на компромисс, подстроиться под другого. С поэтами, художниками, мыслителями, учёными, со всеми теми, кто живёт в своего рода независимости, по крайней мере, в своих умах, невозможно жить; они слишком эксцентричные люди. Они дают другому свободу, но их свобода кажется скорее безразличием, чем свободой, и выглядит так, словно им всё равно, словно для них это не имеет значения. Они предоставляют друг другу жить в своём пространстве. Отношения кажутся только поверхностными; они боятся идти глубже друг в друга, потому что они более привязаны к своей свободе, чем к любви и не хотят идти на компромисс.
И третья возможность — взаимозависимость. Это случается очень редко, но когда это случается, это рай на земле. Два человека, ни зависимые, ни независимые, но в безмерной синхронности, будто бы дыша вместе, одна душа в двух телах — когда случается это, происходит любовь. Называйте любовью только это. Первые два типа на самом деле не любят, они просто принимают меры — социальные, психологические, биологические меры. Третье — это нечто духовное.
Мы хвалим то, что приходится нам по вкусу: это значит, когда мы хвалим, мы хвалим собственный вкус — не грешит ли это против всякого хорошего вкуса?
Разумный глупец лучше глупого мудреца.