Зрелища есть и событья, видимость чья такова...
Зрелища есть и событья,
Видимость чья такова,
Что лучше один раз увидеть!
Чем два.
Зрелища есть и событья,
Видимость чья такова,
Что лучше один раз увидеть!
Чем два.
Тот, кто с юности верует в собственный ум,
Стал в погоне за истиной сух и угрюм.
Притязающий с детства на знание жизни,
Виноградом не став, превратился в изюм.
Я горд! — прости! люби другого,
Мечтай любовь найти в другом;
Чего б то ни было земного
Я не соделаюсь рабом.
К чужим горам, под небо юга
Я удалюся, может быть;
Но слишком знаем мы друг друга,
Чтобы друг друга позабыть.
О тайнах сокровенных невеждам не кричи
И бисер знаний ценных пред глупым не мечи.
Будь скуп в речах и прежде взгляни с кем говоришь:
Лелей свои надежды, но прячь от них ключи.
Приходит к директору цирка мужик и говорит:
— Я придумал гениальный номер!
— Ну-с, излагайте.
— На арену цирка выносят огромный сундук с говном. Под барабанный бой цепляют его к тросу и медленно поднимают под самый купол цирка. Гаснет свет. Сундук с грохотом падает вниз. Свет зажигается. Вся арена в говне, все зрители с ног до головы в говне... И тут на арену выхожу я — в ослепительно белом фраке!
Иногда надо рассмешить людей, чтобы отвлечь их от намерения вас повесить.
Слово — не воробей, вылетит — не поймаешь.
Два медведя в одной берлоге не уживутся.
Человек становится просветлённым не потому, что представляет себе фигуры из света, а потому что делает тьму сознательной. Однако последняя процедура не из приятных и, как следствие, непопулярна.
Не надо кидаться в любые объятья.
Любые объятья — как разные платья:
Крикливые, скучные или праздные
И многие часто не безнаказные.
Мужчины не очень боятся стыда.
С мужчин всё нередко — как с гуся вода,
Их только лишь хворь и пугает.
О женщине много сложнее речь —
Ведь ту, что прошла через множество встреч,
Брать в жёны ну кто пожелает?!
Твердят нам, что нынче пришли времена,
Когда можно пить без оглядки до дна
Все страсти и все вожделения.
Однако при этой раскладке вещей
Для всяческих суперлихих страстей
Есть веские возражения.
Ведь счастье, где бурно поют соловьи,
И пошлость, где нет никакой любви, —
«Две очень большие разницы!»
Ведь тот, кто цинично нырнул на дно,
К действительной радости всё равно
Вовеки не прикасается.
Не будем ханжами. И плотская страсть
Имеет над нами, конечно, власть,
Но кто хочет жить бараном?!
Ведь чувственность без настоящих чувств —
Это театр, лишённый искусств
И ставший вдруг балаганом.
А впрочем, погасим излишний пыл.
Не всякий на пошлость запрет положит.
И тот, кто всю жизнь свою проскользил
И верил, что множество раз любил,
Понять всё равно ничего не сможет.