Я здесь осуществляю проживанье...
Я здесь осуществляю проживанье...
Я здесь осуществляю проживанье...
Бежит заяц по лесу, видит лежит какашка. Он сначала её понюхал, потом лизнул...
— Фу, какая гадость! А я ведь чуть было лапкой не наступил!
Это он осторожно коснулся
Заколдованной жизни моей.
Смерть не имеет отношения ни к мёртвым, ни к живым — одних уж нет, а других она не касается.
Никогда не уступайте отчаянию — оно не держит своих обещаний.
И вкусы, и запросы мои странны,
Я экзотичен, мягко говоря:
Могу одновременно грызть стаканы
И Шиллера читать без словаря.
Всё, что видим мы — видимость только одна.
Далеко от поверхности мира до дна.
Полагай несущественным явное в мире,
Ибо тайная сущность вещей — не видна.
Опять, народные витии,
За дело падшее Литвы
На славу гордую России
Опять шумя восстали вы.
Уж вас казнил могучим словом
Поэт, восставший в блеске новом
От продолжительного сна,
И порицания покровом
Одел он ваши имена.
Что это: вызов ли надменный,
На битву ль бешеный призыв?
Иль голос зависти смущённой,
Бессилья злобного порыв?..
Да, хитрой зависти ехидна
Вас пожирает; вам обидна
Величья нашего заря;
Вам солнца божьего не видно
За солнцем русского царя.
Давно привыкшие венцами
И уважением играть,
Вы мнили грязными руками
Венец блестящий запятнать.
Вам непонятно, вам несродно
Всё, что высоко, благородно;
Не знали вы, что грозный щит
Любви и гордости народной
От вас венец тот сохранит.
Безумцы мелкие, вы правы,
Мы чужды ложного стыда!
...
Но честь России невредима.
И вам смеясь внимает свет...
Так в дни воинственные Рима,
Во дни торжественных побед,
Когда триумфом шёл Фабриций
И раздавался по столице
Восторга благодарный клик,
Бежал за светлой колесницей
Один наёмный клеветник.
Ваша голова заполнена всевозможным бредом, и этот бред вам не принадлежит. Он передан вам политиками, учителями, телевизором, родителями, обществом. Ваша голова наполнена всевозможным дерьмом, и она пытается доминировать над сердцем, которое всё ещё недоступно для загрязнения. Единственная надежда, это слушать сердце и двигаться с ним.
Хоть сотню проживи, хоть десять сотен лет,
Придётся всё-таки покинуть этот свет.
Будь падишахом ты иль нищим на базаре,
Цена тебе одна: для смерти санов нет.
Истина — предрассудок, которому удалось стать аксиомой.
Мудрец не стремится к удовольствию, он стремится к отсутствию страданий.
Своим долголетием я обязан спорту. Я им никогда не занимался.
Когда твоё чело избороздят
Глубокими следами сорок зим, —
Кто будет помнить царственный наряд,
Гнушаясь жалким рубищем твоим?
И на вопрос: "Где прячутся сейчас
Остатки красоты весёлых лет?" —
Что скажешь ты? На дне угасших глаз?
Но злой насмешкой будет твой ответ.
Достойней прозвучали бы слова:
"Вы посмотрите на моих детей.
Моя былая свежесть в них жива.
В них оправданье старости моей".
Пускай с годами стынущая кровь
В наследнике твоём пылает вновь!
Скрой то, что говоришь сам, узнай то, что говорят другие, и станешь истинным князем.
Всегда есть две морали: мораль господ и мораль рабов.