Не сваливай вину свою, старик. О предках и эпохе спор излишен...
Не сваливай вину свою, старик.
О предках и эпохе спор излишен.
Наследственность и век — лишь черновик,
А начисто себя мы сами пишем.
Не сваливай вину свою, старик.
О предках и эпохе спор излишен.
Наследственность и век — лишь черновик,
А начисто себя мы сами пишем.
Ревность — чудовище, само себя зачинающее.
Мне так просто и радостно снилось:
ты стояла одна на крыльце
и рукой от зари заслонилась,
а заря у тебя на лице.
Упадали легко и росисто
луч на платье и тень на порог,
а в саду каждый листик лучистый
улыбался, как маленький бог.
Ты глядела, моё сновиденье,
в глубину голубую аллей,
и сквозное листвы отраженье
трепетало на шее твоей.
Я не знаю, что всё это значит,
почему я проснулся в слезах...
Кто-то в сердце смеётся и плачет,
и стоишь ты на солнце в дверях.
Знает один — знает один, знают два — знают двадцать два.
Святые столпники неподвижным подвигом двигают народные массы, и тёмные пещеры отшельников светят всему миру.
Странное чувство возникает, когда вновь появляешься в краях, где не бывал двадцать лет. Вроде бы всё отлично помнишь, и всё оказывается не так. И расстояния другие, и разные приметные детали словно бы передвинулись. К тому же что-то помнишь очень ясно, но в некий конкретный момент.
Когда погаснет блеск очей твоих,
Вся прелесть правды перельётся в стих.
Горячо, всей душой, до скончания века
Одного я люблю на земле человека.
Он — прекрасен! И скромно скажу, не тая:
Этот лучший из лучших, конечно же, я!
Печальная истина состоит в том, что слова пасуют перед действительностью.
Работай с умом, а не до ночи.
Мир — волшебный кристалл с безмерным числом граней, и повернуть его всегда можно так, что мы рассмеёмся от счастья или похолодеем от ужаса. К счастью, я могу выбирать.