Мы им обещаем-обещаем, обещаем-обещаем, а им всё мало!..
Мы им обещаем-обещаем, обещаем-обещаем, а им всё мало!
Мы им обещаем-обещаем, обещаем-обещаем, а им всё мало!
Все мы испытываем блаженство вдвойне, когда можем разделить его с друзьями.
Из двух зол всегда выбирают меньшее.
Послушайте!
Ведь, если звёзды зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — кто-то хочет, чтобы они были?
Значит — кто-то называет эти плевочки
Жемчужиной?
И, надрываясь
В метелях полуденной пыли,
Врывается к Богу,
Боится, что опоздал,
Плачет,
Целует ему жилистую руку,
Просит —
Чтоб обязательно была звезда! -
Клянётся —
Не перенесёт эту беззвёздную муку!
А после
Ходит тревожный,
Но спокойный наружно.
Говорит кому-то:
«Ведь теперь тебе ничего?
Не страшно?
Да?!»
Послушайте!
Ведь, если звёзды
Зажигают —
Значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — это необходимо,
Чтобы каждый вечер
Над крышами
Загоралась хоть одна звезда?!
Моей первой любовью была классическая музыка. В детском саду мы слушали Чайковского каждый день. Я бы с удовольствием поработал с Чайковским или Клодом Дебюсси.
Любовь переносит и прощает всё, но ничего не пропускает. Она радуется малости, но требует всего.
Однажды Завадский закричал Раневской из зала: «Фаина, Вы своими выходками сожрали весь мой замысел!». «То-то у меня чувство, как будто наелась говна», — достаточно громко пробурчала Фаина. «Вон из театра!» — крикнул мэтр. Раневская, подойдя к авансцене, ответила ему: «Вон из искусства!»
Не мужчина, кто холить свой облик привык,
Кто стремится понравиться каждый свой миг.
Будь же мужествен всюду, укрась свою душу,
Ибо женщина — муж, украшающий лик!
Есть одна только врождённая ошибка — это убеждение, будто мы рождены для счастья.
А что касается пути, по которому пойдёт дальше Россия, то непонятно, как и куда символическое понятие может пойти по абстрактному.