— Изя, ты спишь? — Нет. — А шо глаза закрыл? — Зрение экономлю...
— Изя, ты спишь?
— Нет.
— А шо глаза закрыл?
— Зрение экономлю.
— Изя, ты спишь?
— Нет.
— А шо глаза закрыл?
— Зрение экономлю.
Давайте полагать, что мы все безумны — это многое объяснит, позволит разрешить много проблем.
Если бы мысли и силы человечества перестали тратиться на войну, мы за одно поколение смогли бы положить конец нищете во всём мире.
Пусть страшен путь мой, пусть опасен,
Ещё страшнее путь тоски...
Лучший способ заставить ребёнка что-либо сделать — запретить ему это делать.
Посеешь поступок — пожнёшь привычку, посеешь привычку — пожнёшь характер, посеешь характер — пожнёшь судьбу.
Никогда нельзя отказываться от мечты! Мечты питают нашу душу, так же как пища питает тело. Сколько бы раз в жизни нам ни пришлось пережить крушение и видеть, как разбиваются наши надежды, мы всё равно должны продолжать мечтать. Если это не удаётся, то нами овладевает безразличие.
Бедность, измеряемая целью природы, есть великое богатство, а неограниченное богатство есть великая бедность.
Такова была моя участь с самого детства. Все читали на моём лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали — и они родились. Я был скромен — меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, — другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, — меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние — не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой. Я сделался нравственным калекой: одна половина души моей не существовала, она высохла, испарилась, умерла, я её отрезал и бросил, — тогда как другая шевелилась и жила к услугам каждого, и этого никто не заметил, потому что никто не знал о существовании погибшей её половины.
Великая бездна сам человек, волосы его легче счесть, чем его чувства и движения его сердца.