Притворство доброты отталкивает больше, чем откровенная злоба...
Притворство доброты отталкивает больше, чем откровенная злоба.
Притворство доброты отталкивает больше, чем откровенная злоба.
Не скоро совершается суд над худыми делами; от этого и не страшится сердце сынов человеческих делать зло.
Моя душа, ядро земли греховной,
Мятежным силам отдаваясь в плен,
Ты изнываешь от нужды духовной
И тратишься на роспись внешних стен.
Недолгий гость, зачем такие средства
Расходуешь на свой наёмный дом,
Чтобы слепым червям отдать в наследство
Имущество, добытое трудом?
Расти, душа, и насыщайся вволю,
Копи свой клад за счёт бегущих дней
И, лучшую приобретая долю,
Живи богаче, внешне победней.
Над смертью властвуй в жизни быстротечной,
И смерть умрёт, а ты пребудешь вечно.
Жизнь — это подняться, опуститься и жить дальше с запасом высоты.
Порой я думаю, что лучше б тебя и не было, и тут же понимаю, что лучше тебя и нет.
Моя возлюбленная вновь
Дарит мне прежнюю любовь.
Дай Бог, чтоб дни её сияли
Так долго, как мои печали!..
Единым нежным обожгла
Мгновенно взором — и ушла,
Оставив счастья обаянье...
О, верно, думала она —
Свершив добро, душа сильна,
Когда не ищет воздаянья!
Если с утра съесть лягушку, остаток дня обещает быть чудесным, поскольку худшее на сегодня уже позади.
Человек часто сам себе злейший враг.
Классический балет есть замок красоты,
чьи нежные жильцы от прозы дней суровой
пиликающей ямой оркестровой
отделены. И задраны мосты.
У нас есть два слова: Родина и Государство. Родину мы любим. Поэтому Родина — «мать наша», а государство — «мать вашу!!!»
И всюду клевета сопутствовала мне.
Её ползучий шаг я слышала во сне
И в мёртвом городе под беспощадным небом,
Скитаясь наугад за кровом и за хлебом.
И отблески её горят во всех глазах,
То как предательство, то как невинный страх.
Я не боюсь её. На каждый вызов новый
Есть у меня ответ достойный и суровый.
Но неизбежный день уже предвижу я, —
На утренней заре придут ко мне друзья,
И мой сладчайший сон рыданьем потревожат,
И образок на грудь остывшую положат.
Никем не знаема тогда она войдёт,
В моей крови её неутолённый рот
Считать не устаёт небывшие обиды,
Вплетая голос свой в моленья панихиды.
И станет внятен всем её постыдный бред,
Чтоб на соседа глаз не мог поднять сосед,
Чтоб в страшной пустоте моё осталось тело,
Чтобы в последний раз душа моя горела
Земным бессилием, летя в рассветной мгле,
И дикой жалостью к оставленной земле.