Я смеюсь над всяким, кто неспособен посмеяться над собой...
Я смеюсь над всяким, кто неспособен посмеяться над собой.
Я смеюсь над всяким, кто неспособен посмеяться над собой.
Недовольство составляет одно из коренных свойств всякого настоящего таланта.
Карл Пятый, римский император, говаривал, что испанским языком с Богом, французским — с друзьями, немецким — с неприятелем, итальянским — с женским полом говорить прилично. Но если бы он российскому языку был искусен, то, конечно, к тому присовокупил бы, что им со всеми оными говорить пристойно, ибо нашёл бы в нём великолепие испанского, живость французского, крепость немецкого, нежность итальянского, сверх того богатство и сильную в изображениях краткость греческого и латинского языка.
Чувство не нуждается в опыте, оно заранее знает, что обречено. Чувству нечего делать на периферии зримого, оно — в центре, оно само — центр. Чувству нечего искать на дорогах, оно знает — что придёт и приведёт — в себя.
Самое сильное чувство — разочарование… Не обида, не ревность и даже не ненависть… после них остаётся хоть что-то в душе, после разочарования — пустота…
Зри в корень!
Кто пил вино — ушёл, кто пьёт — уйдёт,
Но разве тот бессмертен кто не пьёт?
Они рождаются, растут в грязи, в двенадцать лет начинают работать, переживают короткий период физического расцвета и сексуальности, в двадцать лет женятся, в тридцать уже немолоды, к шестидесяти обычно умирают. Тяжёлый физический труд, заботы о доме и детях, мелкие свары с соседями, кино, футбол, пиво и, главное, азартные игры — вот и всё, что вмещается в их кругозор. Управлять ими несложно. Считается нежелательным, чтобы пролы испытывали большой интерес к политике. От них требуется лишь примитивный патриотизм — чтобы взывать к нему, когда идёт речь об удлинении рабочего дня или о сокращении пайков. А если и овладевает ими недовольство — такое тоже бывало, — это недовольство ни к чему не ведёт, ибо из-за отсутствия общих идей обращено оно только против мелких конкретных неприятностей.
Жизнь злых людей полна тревог.
Каждый видит, каким ты кажешься, мало кто чувствует, каков ты есть.
Против меня был целый мир — и я один. Теперь мы вдвоём, и мне ничего не страшно.