Чёрт ведьмы не страшнее...
Чёрт ведьмы не страшнее.
Чёрт ведьмы не страшнее.
Склероз нельзя вылечить, но о нём можно забыть.
Все попытки ума понять жизнь обречены на провал, потому что все эти понимания временны. Сегодня вы так понимаете жизнь, через месяц — иначе, через десять лет — совершенно по-другому. Жизнь — это таинство, а таинство нельзя понять, его можно только прожить...
Тебе от наслаждения отречься
Жизнь, полная соблазна не даёт.
Земная радость — это лишь мгновенье
Пред вечностью, которая нас ждёт.
Веленью Божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно
И не оспоривай глупца.
Кто мудр, тот и добр.
— В чём я увижу вас в следующий раз?
— В гробу, — предположила Раневская.
А удовольствия должны быть дорогими...
Она вошла, совсем седая,
Устало села у огня,
И вдруг сказала: «Я не знаю,
За что ты мучаешь меня.
Ведь я же молода, красива,
И жить хочу, хочу любить.
А ты меня смиряешь силой
И избиваешь до крови.
Велишь молчать? И я молчу,
Велишь мне жить, любовь гоня?
Я больше не могу, устала.
За что ты мучаешь меня?
Ведь ты же любишь, любишь, любишь,
Любовью сердце занозя,
Нельзя судить, любовь не судят.
Нельзя? Оставь свои «нельзя».
Отбрось своих запретов кучу,
Сейчас, хоть в шутку согреши:
Себя бессонницей не мучай,
Сходи с ума, стихи пиши.
Или в любви признайся, что ли,
А если чувство не в чести,
Ты отпусти меня на волю,
Не убивай, а отпусти».
И женщина, почти рыдая,
Седые пряди уроня,
Твердила: «Я не знаю,
За что ты мучаешь меня».
Он онемел. В привычный сумрак
Вдруг эта буря ворвалась.
Врасплох, и некогда подумать:
«Простите, я не знаю Вас.
Не я надел на Вас оковы»
И вдруг спросил, едва дыша:
«Как Вас зовут? Скажите, кто Вы?»
Она в ответ: «Твоя Душа».
Можно много построить и столько же можно разрушить
и снова построить.
Ничего нет страшней, чем развалины в сердце,
ничего нет страшнее развалин,
на которые падает дождь и мимо которых
проносятся новые автомобили,
по которым, как призраки, бродят
люди с разбитым сердцем и дети в беретах,
ничего нет страшнее развалин,
которые перестают казаться метафорой
и становятся тем, чем они были когда-то:
домами.
Болезнь — в сущности не что иное, как желание того, чего не стоило бы желать.
Одна ласточка весны не делает.
Чтобы дойти до цели, надо прежде всего идти.
Внутри каждого пожилого человека есть молодой, недоумевающий о том, что случилось.
Если всё время человеку говорить, что он «свинья», то он действительно в конце концов захрюкает.
Не плачь, потому что это прошло. Улыбнись, потому что это было.