Бьют, да ещё и плакать не дают...
Бьют, да ещё и плакать не дают.
Бьют, да ещё и плакать не дают.
Память — загадочная штука: я играю вслепую одновременно с тремя шахматистами, легко воспроизвожу партии двадцатилетней давности, но никак не могу запомнить номер своего мобильного телефона.
Чрезмерно спешащий так же опаздывает, как и чрезмерно медлящий.
Люблю человека слова:
— Приду! — И явился в срок.
— Я сделаю. — И готово!
Не надо спрашивать снова:
— А сможет? — Сказал и смог!
Мы лезем порой из кожи,
Мы мучим себя подчас,
Стремясь об одном и том же
Кого-то просить сто раз.
Но часто беспечный кто-то
Лишь руки к груди прижмёт:
— Прости, не сумел... Заботы...
Всё будет! — И вновь солжёт.
При этом всего странней
И даже смешней, быть может,
Что сам он терпеть не может
Трещоток и трепачей.
И как только возникает
Вот этот «двойной» народ,
Что запросто обещает
И запросто нарушает
Слова. Будто воду пьёт?!
В душе у них — ни черта!
И я повторяю снова,
Что быть человеком слова —
Бесценнейшая черта!
Ведь лучшее, что рождается
От чести до красоты,
Уверен я, начинается
Вот с этой как раз черты!
И тверди земной основа
Не мрамор и не гранит,
А верные люди слова —
На них и земля стоит!
Человек имеет священное право на одиночество и на охранение своей интимной жизни.
Я думаю, что лучше одиноким быть,
Чем жар души «кому-нибудь» дарить
Бесценный дар отдав кому попало
Родного встретив, не сумеешь полюбить.
Рас-стояние: вёрсты, мили...
Нас рас-ставили, рас-садили,
Чтобы тихо себя вели
По двум разным концам земли.
Лживое лицо скроет всё, что задумало коварное сердце.
Кто ищет, тому назначено блуждать.
Я хочу жить без войн. Хочу узнать, что за ночь каким-то образом пушки во всём мире превратились в ржавчину, что бактерии в оболочках бомб стали безвредными, что танки провалились сквозь шоссе и, подобно доисторическим чудовищам, лежат в ямах, заполненных асфальтом. Вот моё желание.
Государство создаётся не ради того только, чтобы жить, но преимущественно для того, чтобы жить счастливо.