Неужели таков наш ничтожный удел...
Неужели таков наш ничтожный удел:
Быть рабами своих вожделеющих тел?
Ведь ещё ни один из живущих на свете.
Вожделений своих утолить не сумел.
Неужели таков наш ничтожный удел:
Быть рабами своих вожделеющих тел?
Ведь ещё ни один из живущих на свете.
Вожделений своих утолить не сумел.
Человек, одержимый новой идеей, успокоится, только осуществив её.
Не учи отца и баста!
Ага, понятно, дом-то сумасшедший...
Бездельника хлебом не корми, а дай порассуждать, да и в умении очернить других ему не откажешь. Он всегда готов найти оправдание собственной никчёмности.
Свободнорождённому человеку ни одну науку не следует изучать рабски. Правда, если тело насильно наставляют преодолевать трудности, оно от этого не делается хуже, но насильственно внедрённое в душу знание непрочно. Поэтому, питай своих детей науками не насильно, а играючи, чтобы ты лучше мог наблюдать природные наклонности каждого.
Не смотри, что иной выше всех по уму,
А смотри, верен слову ли он своему.
Если он своих слов не бросает на ветер —
Нет цены, как ты сам понимаешь, ему.
Я заметил, что теперь только те воспоминания мне приятны, о которых я уже прежде вспоминал — знакомые, старые воспоминания. Жизнь вся в прошедшем — а настоящее только дорого, как отблеск прошедшего... А между тем, что же было такого особенно хорошего в прошедшем? Надежда, возможность надеяться — то есть будущее... Жизнь человеческая так и проходит — между этими двумя стульями.
Убегал лось от охотников. Когда пробирался через кусты, у него оторвались яйца. Вышел лось на луг, а там корова.
— Я — Корова Большие сиськи. А ты кто?
— А я Лось... Просто лось...
Как страшен может быть разум, если он не служит человеку.
Просыпаться на рассвете
Оттого, что радость душит,
И глядеть в окно каюты
На зелёную волну,
Иль на палубе в ненастье,
В мех закутавшись пушистый,
Слушать, как стучит машина,
И не думать ни о чём,
Но, предчувствуя свиданье
С тем, кто стал моей звездою,
От солёных брызг и ветра
С каждым часом молодеть.