Как жутко звёздной ночью! Сам не свой...
Как жутко звёздной ночью! Сам не свой.
Дрожишь, затерян в бездне мировой.
А звёзды в буйном головокруженье
Несутся мимо, в вечность, по кривой...
Как жутко звёздной ночью! Сам не свой.
Дрожишь, затерян в бездне мировой.
А звёзды в буйном головокруженье
Несутся мимо, в вечность, по кривой...
Для бегства нужно твёрдо знать не то, куда бежишь, а откуда. Поэтому необходимо постоянно иметь перед глазами свою тюрьму.
Гораздо точнее можно судить о человеке по его мечтам, нежели по его мыслям.
Палач не знает роздыха,
Но всё же, чёрт возьми,
Работа-то на воздухе,
Работа-то с людьми...
Мы выдумываем ценности. Априори жизнь не имеет смысла. Это мы создаём ей смысл.
Как я могу сказать, каким будет наше будущее через двадцать лет, когда я даже не знаю, каким будет через год наше прошлое?
Не способный к раскаянию неисцелим.
Бегут за мигом миг и за весной весна;
Не проводи же их без песни и вина.
Ведь в царстве бытия нет блага выше жизни, —
Как проведёшь её, так и пройдёт она.
Когда я пытаюсь жить, я чувствую себя бедной маленькой швейкой, которая никогда не может сделать красивую вещь, которая только и делает, что портит и ранит себя, и которая, отбросив всё: ножницы, материю, нитки, — принимается петь. У окна, за которым бесконечно идёт дождь.
Лондонские туманы не существовали, пока их не открыло искусство.
В те дни, когда мне были новы
Все впечатленья бытия —
И взоры дев, и шум дубровы,
И ночью пенье соловья, —
Когда возвышенные чувства,
Свобода, слава и любовь
И вдохновенные искусства
Так сильно волновали кровь, —
Часы надежд и наслаждений
Тоской внезапной осеня,
Тогда какой-то злобный гений
Стал тайно навещать меня.
Печальны были наши встречи:
Его улыбка, чудный взгляд,
Его язвительные речи
Вливали в душу хладный яд.
Неистощимой клеветою
Он провиденье искушал;
Он звал прекрасное мечтою;
Он вдохновенье презирал;
Не верил он любви, свободе;
На жизнь насмешливо глядел —
И ничего во всей природе
Благословить он не хотел.