Сказала рыба: «Скоро ль поплывём?..»
Сказала рыба: «Скоро ль поплывём?
В арыке жутко — тесный водоём».
— Вот как зажарят нас, — сказала утка, —
Так всё равно: хоть море будь кругом!
Сказала рыба: «Скоро ль поплывём?
В арыке жутко — тесный водоём».
— Вот как зажарят нас, — сказала утка, —
Так всё равно: хоть море будь кругом!
Мои слова, я думаю, умрут,
и время улыбнётся, торжествуя,
сопроводив мой безотрадный труд
в соседнюю природу неживую.
В былом, в грядущем, в тайнах бытия,
в пространстве том, где рыщут астронавты,
в морях бескрайних — в целом мире я
не вижу для себя уж лестной правды.
Поэта долг — пытаться единить
края разрыва меж душой и телом.
Талант — игла. И только голос — нить.
И только смерть всему шитью — пределом.
Сильные страсти часто порождают смертельную ненависть.
Старость — это просто свинство. Я считаю, что это невежество Бога, когда он позволяет доживать до старости. Господи, уже все ушли, а я всё живу. Бирман — и та умерла, а уж от неё я этого никак не ожидала. Страшно, когда тебе внутри восемнадцать, когда восхищаешься прекрасной музыкой, стихами, живописью, а тебе уже пора, ты ничего не успела, а только начинаешь жить!
А Вам я позвоню, когда стемнеет...
Истинно великих людей определяет, кроме всего прочего, и то, что они терпят рядом с собой инакомыслящих.
Мы живём в такое время, когда часы не для времени, а грудь — не для младенца.
Давайте будем людьми хотя бы до тех пор, пока наука не откроет, что мы являемся чем-то другим.
Если бросить палку собаке, она будет глядеть на эту палку. А если бросить палку льву, то он будет, не отрываясь, смотреть на кидающего. Это формальная фраза, которую говорили во время диспутов в древнем Китае, если собеседник начинал цепляться за слова и переставал видеть главное.
Говорить учимся мы у людей, молчать — у богов.