Тревога вечная мне не даёт вздохнуть...
Тревога вечная мне не даёт вздохнуть,
От стонов горестных моя устала грудь.
Зачем пришёл я в мир, раз — без меня ль, со мной ли, —
Всё так же он вершит свой непонятный путь?
Тревога вечная мне не даёт вздохнуть,
От стонов горестных моя устала грудь.
Зачем пришёл я в мир, раз — без меня ль, со мной ли, —
Всё так же он вершит свой непонятный путь?
Заботьтесь о других всегда. Если вы не можете помогать им, то хотя бы не причиняйте вреда.
Умер человек. Его пёс рядом лёг и тоже умер. И вот душа человека стоит перед вратами с надписью «Рай» и рядом душа собаки. На вратах надпись: «С собаками вход воспрещён!». Не вошёл человек в эти врата, прошёл мимо. Идут они по дороге, вторые врата, на которых ничего не написано, только рядом старец сидит.
— Простите, уважаемый...
— Пётр я.
— А что за этими воротами?
— Рай.
— А с собакой можно?
— Конечно!
— А там, раньше, что за врата были?
— В Ад. До рая доходят только те, кто не бросает своих друзей.
Пейзаж невозможно писать без пафоса, без восторга, а восторг невозможен, когда человек обожрался.
Лес рубят — щепки летят.
Никого не будет в доме,
Кроме сумерек. Один
Зимний день в сквозном проёме
Незадёрнутых гардин.
Только белых мокрых комьев
Быстрый промельк маховой.
Только крыши, снег и, кроме
Крыш и снега, — никого.
И опять зачертит иней,
И опять завертит мной
Прошлогоднее унынье
И дела зимы иной,
И опять кольнут доныне
Не отпущенной виной,
И окно по крестовине
Сдавит голод дровяной.
Но нежданно по портьере
Пробежит вторженья дрожь.
Тишину шагами меря,
Ты, как будущность, войдёшь.
Ты появишься у двери
В чём-то белом, без причуд,
В чём-то впрямь из тех материй,
Из которых хлопья шьют.
Есть поговорка: «С милым по душе
Рай будет всюду, даже в шалаше».
Но сколько этот нищий «рай» продлится,
Ни слова в ней, увы, не говорится.
Умная ложь лучше глупой правды.
Единственное, чего люди не прощают — это то, что ты без них, в конце концов, обошёлся.
Каждый ребёнок рождается со сжатыми кулаками, веря, что он несёт сокровище — а его кулаки пусты. И все умирают с открытыми ладонями. Всё, чем вы пользуетесь — принадлежит миру. И придёт день, когда вы будете должны оставить здесь всё, вы ничего не в силах взять с собой.