Дай кувшин вина и чашу, о, любимая моя,
Сядем на лугу с тобою и на берегу ручья!
Небо множество красавиц, от начала бытия,
Превратило, друг мой, в чаши и в кувшины — знаю я.
Увы, не много дней нам здесь побыть дано,
Прожить их без любви и без вина — грешно.
Не стоит размышлять, мир этот стар иль молод:
Коль суждено уйти — не всё ли нам равно?
В одной руке цветы, в другой — бокал бессменный,
Пируй с возлюбленной, забыв о всей Вселенной,
Покуда смерти смерч вдруг не сорвёт с тебя,
Как розы лепестки, сорочку жизни бренной.
В честь солнца — кубок, алый наш тюльпан!
В честь алых губ — и он любовью пьян!
Пируй, весёлый! Жизнь — кулак тяжёлый:
Всех опрокинет замертво в туман.
Как долго пленными нам быть в тюрьме мирской?
Кто сотню лет иль день велит нам жить с тоской?
Так лей вино в бокал, покуда сам не стал ты
Посудой глиняной в гончарной мастерской.
«Из края в край мы к смерти держим путь.
Из края смерти нам не повернуть».
Смотри же: в здешнем караван-сарае
Своей любви случайно не забудь!
«Как там в мире ином?» — я спросил старика,
Утешаясь вином в уголке погребка.
«Пей! — ответил. — Дорога туда далека.
Из ушедших никто не вернулся пока».
Мудрец приснился мне. «Веселья цвет пригожий
Во сне не расцветёт, — мне молвил он, — так что же
Ты предаёшься сну? Пей лучше гроздий сок,
Успеешь выспаться, в сырой могиле лёжа».
Я стар. Любовь моя к тебе — дурман.
С утра вином из фиников я пьян.
Где роза дней? Ощипана жестоко.
Унижен я любовью, жизнью пьян!
Так как смерть всё равно мне пощады не даст —
Пусть мне чашу вина виночерпий подаст!
Так как жизнь коротка в этом временном мире,
Скорбь для смертного сердца — ненужный балласт.
Жил пьяница. Вина кувшинов семь
В него влезало. Так казалось всем
И сам он был — пустой кувшин из глины...
На днях разбился... Вдребезги! Совсем!
До того, как мы чашу судьбы изопьём,
Лучше, милая, чашу иную нальём:
Может статься, что сделать глоток пред концом
Не позволит нам небо в безумстве своём...
Не выращивай в сердце печали росток,
Книгу радостей выучи назубок,
Пей, приятель, живи по велению сердца:
Неизвестен отпущенный смертному срок.
Жизнь до того прекрасна, что смерть влюблена в неё. Демотиватор
Всех ждёт небытие. Ты мог исчезнуть,
Ещё ты существуешь — весел будь!
Ухожу, ибо в этой обители бед
Ничего постоянного, прочного нет!
Пусть смеётся лишь тот уходящему вслед,
Кто прожить собирается тысячу лет.
Чем ближе к смерти я, тем каждый день живей;
Чем царственнее дух, тем плоть моя скудней...
Чем меньше мне дышать, дыханье всё полней.
Чем медленней иду, догнать меня трудней.
В колыбели — младенец, покойник — в гробу:
Вот и всё, что известно про нашу судьбу.
Выпей чашу до дна — и не спрашивай много:
Господин не откроет секрета рабу.
Гончар. Кругом в базарный день шумят...
Он топчет глину, целый день подряд.
А та угасшим голосом лепечет:
«Брат, пожалей, опомнись — ты мой брат!..»
«Мы из глины, — сказали мне губы кувшина, —
Но в нас билась кровь цветом ярче рубина...
Твой черёд впереди. Участь смертных едина.
Всё, что живо сейчас — завтра: пепел и глина.»
Никогда не клянитесь в вечной любви, она бывает только к ушедшим в мир иной. Между живущими такая невозможна, чувство всё равно перерастает либо в уважение, либо в привычку, либо в ненависть. Но у каждого в жизни должна случиться сильная любовь. Хоть на несколько часов, на миг, но должна. Те, кто её не испытал, — душевные импотенты.
