Никакая литература не может своим цинизмом перещеголять...
Никакая литература не может своим цинизмом перещеголять действительную жизнь.
Никакая литература не может своим цинизмом перещеголять действительную жизнь.
Никогда не делай долгов; лучше терпи нужду; поверь, она не так ужасна, как кажется, и, во всяком случае, она лучше неизбежности вдруг оказаться бесчестным или прослыть таковым.
Большому кораблю — большая торпеда.
Директор новому водителю:
— Как Ваша фамилия? Я к водителям только по фамилии обращаюсь!
— Андрей!
— Чё, фамилия такая?
— Нет имя.
— Вы меня не поняли, мне нужно знать Вашу фамилию!
— Вы меня не будете звать по фамилии, зовите Андрей!
— Слышь, боец ты чё тупой, я ещё раз спрашиваю как твоя фамилия?
— Ну, Любимый моя фамилия!
— Поехали, Андрей...
Нежнее нежного
Лицо твоё,
Белее белого
Твоя рука,
От мира целого
Ты далека,
И всё твоё —
От неизбежного.
От неизбежного
Твоя печаль,
И пальцы рук
Неостывающих,
И тихий звук
Неунывающих
Речей,
И даль
Твоих очей.
Каждому поколению свойственно считать себя призванным переделать мир.
Дипломатия состоит в том, чтобы гладить собаку до тех пор, пока намордник не будет готов.
Иногда молчание в комнате — как гром.
Всё будет правильно, на этом построен мир.
Часто самый верный способ ввести человека в заблуждение — сказать ему чистую правду.
Все мы в близких отношениях — неважно, любовных, родственных или дружеских — испытываем эмоциональный дискомфорт, из-за чего ведём себя, как стая дикобразов, которая идёт куда-то холодной ночью. Они замерзают, хотят согреться, сближаются, соединяются в группу, стремятся прижаться поближе, чтобы наконец получить толику тепла, но как только оказываются близко, ранятся об иголки. Уколы очень болезненные, и из-за них дикобразы расходятся, но спустя некоторое время им опять холодно, и желание согреться опять заставляет их подходить ближе. Они снова ранятся об иголки, снова расходятся, снова замерзают. И так постоянно. Этот странный интимный танец — вся суть человеческих отношений.