Как жаль, что природа сделала из тебя одного человека...
Как жаль, что природа сделала из тебя одного человека: материала в тебе хватило бы и на праведника, и на подлеца.
Как жаль, что природа сделала из тебя одного человека: материала в тебе хватило бы и на праведника, и на подлеца.
Если тебя оскорбляют, никогда не отвечай им в ответ, ведь если на тебя лает собака, ты же не становишься на четвереньки и не лаешь ей в ответ!
Лучше молчать и показаться дураком, чем заговорить и развеять все сомнения.
Артист «Моссовета» Николай Афонин жил рядом с Раневской. У него был «горбатый» «Запорожец», и иногда Афонин подвозил Фаину Георгиевну из театра домой. Как-то в его «Запорожец» втиснулись сзади три человека, а впереди, рядом с Афониным, села Раневская. Подъезжая к своему дому, она спросила:
— К-Колечка, сколько стоит ваш автомобиль?
Афонин сказал:
— Две тысячи двести рублей, Фаина Георгиевна.
— Какое бл*дство со стороны правительства, — мрачно заключила Раневская, выбираясь из горбатого аппарата.
Слов моих сухие листья ли
заставят остановиться,
жадно дыша?
Дай хоть
последней нежностью выстелить
твой уходящий шаг.
Я понял, что внутри нас всё время происходит противостояние между взрослым человеком, ответственным за свою жизнь, и эгоистичным ребёнком, постоянно требующим удовольствий. Когда это учитываешь, легче принять мудрое решение — чётко различаешь голос зрелости и каприз ребёнка.
Человек привык себя спрашивать: кто я? Там, учёный, американец, шофёр, еврей, иммигрант...
А надо бы всё время себя спрашивать: не говно ли я?
Ты можешь молиться ангелам, и они услышат, но лучший способ вызвать их, сказали мне, это смех. Ангелы отзываются на радость, потому что это то, из чего они сделаны. Фактически, когда человеческие умы затуманены гневом и ненавистью, ни один ангел не может дотянуться до них.
Поедем, я готов: куда бы вы, друзья,
Куда б ни вздумали, готов за вами я —
Повсюду следовать, надменной убегая:
К подножию ль стены далёкого Китая,
В кипящий ли Париж, туда ли наконец,
Где Тасса не поёт уже ночной гребец,
Где древних городов под пеплом дремлют мощи,
Где кипарисные благоухают рощи,
Повсюду я готов. Поедем... но, друзья,
Скажите: в странствиях умрёт ли страсть моя?
Забуду ль гордую, мучительную деву,
Или к её ногам, её младому гневу,
Как дань привычную, любовь я принесу?
Бесшумное веретено
Отпущено моей рукою.
И — мною ли оживлено —
Переливается оно
Безостановочной волною —
Веретено.
Всё одинаково темно;
Всё в мире переплетено
Моею собственной рукою;
И, непрерывно и одно,
Обуреваемое мною
Остановить мне не дано —
Веретено.
И в самых пустых головах любовь нередко преострые выдумки рождает.