Уединение пробуждает любовь к людям, неназойливый интерес к ним...
Уединение пробуждает любовь к людям, неназойливый интерес к ним.
Уединение пробуждает любовь к людям, неназойливый интерес к ним.
Что кипятитесь?
Обещали и делим поровну:
одному — бублик,
другому — дырку от бублика.
Это и есть демократическая республика.
О вкусе вишен и клубники нужно спрашивать у птиц и детей.
Знание только тогда знание, когда оно приобретено усилиями своей мысли.
Будь с виду бестолков. И вольный хмель веков
Хоть пригоршнями пей, мороча простаков.
Поймёт и бестолочь, тут без толку соваться:
«Что толку толковать тому, кто бестолков!»
Если у вас есть слёзы, приготовьтесь пролить их.
Небольшие жеманные стихотворения раздражают нервы больше, нежели скрип немазаных колес.
В том-то и ужас всей жизни, что мы никогда не чувствуем последствия наших поступков.
Правда всегда парадоксальна. Порой скажешь правду, говорят, ну, ты — враль, а соврёшь, и все удивляются, надо ж, как в жизни бывает!
Тело моё могут взять, но дух мой свободен, и ему никто ни в чём не может помешать, и поэтому живу я так, как хочу.
Сон — это состояние, в котором я ничего не хочу знать о внешнем мире, мой интерес к нему угасает. Я погружаюсь в сон, отходя от внешнего мира, задерживая его раздражения. Я засыпаю также, если я от него устал. Засыпая, я как бы говорю внешнему миру: «Оставь меня в покое, я хочу спать». Ребёнок заявляет противоположное: «Я не пойду спать, я ещё не устал, я хочу ещё что-нибудь пережить». Таким образом, биологической целью сна, по-видимому, является отдых, его психологическим признаком — потеря интереса к миру. Наше отношение к миру, в который мы так неохотно пришли, кажется, несёт с собой то, что мы не можем его выносить непрерывно. Поэтому мы время от времени возвращаемся в состояние, в котором находились до появления на свет, т. е. во внутриутробное существование. Мы создаём, по крайней мере, совершенно аналогичные условия, которые были тогда: тепло, темно и ничто не раздражает. Некоторые ещё сворачиваются в клубочек и принимают во сне такое же положение тела, как в утробе матери. Мы выглядим так, как будто от нас, взрослых, в мире остаётся только две трети, а одна треть вообще ещё не родилась.