История не учительница, а надзирательница: она ничему не учит...
История не учительница, а надзирательница: она ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков.
История не учительница, а надзирательница: она ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков.
В самом обыкновенном найти невероятное, а в невероятном — обыкновенное — настоящее искусство.
Резиновые стадии жизни: соска, презерватив, грелка...
Всё равно
любовь моя —
тяжкая гиря ведь —
висит на тебе,
куда ни бежала б.
Дай в последнем крике выреветь
горечь обиженных жалоб.
Величайшее из достоинств оратора — не только сказать то, что нужно, но и не сказать того, что не нужно.
Когда поднимается вода, рыбы едят муравьёв, когда вода уходит — муравьи едят рыб. Пусть никто не полагается на своё сегодняшнее превосходство.
Пока бабочка может летать, совершенно неважно, насколько изношены её крылья. А если бабочка не может летать, бабочки больше нет.
Расточительность подражает щедрости.
Раскаиваться — значит прибавлять к совершённой глупости новую.
Ни один смертный не способен хранить секрет. Если молчат его губы, говорят кончики пальцев; предательство сочится из него сквозь каждую пору.
— Ты никогда ничего не боишься.
— Я уже ничего не боюсь. Это не одно и то же.