Поклонников миллион, а в аптеку сходить некому...
Поклонников миллион, а в аптеку сходить некому.
Поклонников миллион, а в аптеку сходить некому.
Нормальный человек власти не желает, следовательно, власть всегда у ненормальных.
Расстраивают человека не факты и события, а то, как он смотрит на них.
Любовь — это не сумасшествие. Уместно ли вообще здесь слово «ум»? Это и свет, и тьма, конца и края которым никогда не будет. И никому не избежать этой таинственной силы.
Любовь — это цель, жизнь — это путешествие.
Полезнее знать несколько мудрых правил, которые всегда могли бы служить тебе, чем выучиться многим вещам, для тебя бесполезным.
— Документы на стол! — закричал Штирлиц и врезал Мюллеру в ухо. — Кстати, Мюллер, не найдётся ли у Вас канцелярских скрепок?
Голос за кадром: Штирлиц знал, что лучше всего запоминается последняя фраза, и если Мюллера спросят, зачем приходил Штирлиц, тот ответит: «За канцелярскими скрепками».
Счастье не в том, чтобы делать всегда, что хочешь, а в том, чтобы всегда хотеть того, что делаешь.
Кто придумал на свете такую разницу:
Вот ты входишь в любовь, словно в светлый храм,
А любимая сердце вручает там,
Где какой-нибудь тип, как последний хам,
Этим сердцем почти вытирает задницу.
Когда волнуется желтеющая нива,
И свежий лес шумит при звуке ветерка,
И прячется в саду малиновая слива
Под тенью сладостной зелёного листка,
Когда росой обрызганный душистой,
Румяным вечером иль утра в час златой,
Из-под куста мне ландыш серебристый
Приветливо кивает головой,
Когда студёный ключ играет по оврагу
И, погружая мысль в какой-то смутный сон,
Лепечет мне таинственную сагу
Про мирный край, откуда мчится он, —
Тогда смиряется души моей тревога,
Тогда расходятся морщины на челе,
И счастье я могу постигнуть на земле,
И в небесах я вижу Бога...
Должна быть в жизни такая ночь, которая запомнится навсегда. Она приходит ко всем. И если ты чувствуешь, что эта ночь уже близка, уже вот-вот наступит — лови её без лишних слов, а когда минует — держи язык за зубами. Упустишь — она, может, больше не придёт. А ведь её многие упустили, многие даже видели, как она уплывает, чтобы никогда больше не вернуться, потому что не смогли удержать на кончике дрожащего пальца хрупкое равновесие из весны и света, луны и сумерек, ночного холма и тёплой травы, и уходящего поезда, и города, и дальних далей.
Сначала они тебя не замечают, потом смеются над тобой, затем борются с тобой. А потом ты побеждаешь.
Я захворал, но хворь преодолел.
И все довольны, надобно признаться:
Враги довольны тем, что заболел,
Друзья же тем, что начал поправляться.
Ну, что ж, я счастлив долею своей,
Люблю на свете радовать людей!
Жлобство — это не хамство, это то, что образуется от соединения хамства и невежества с трусостью и нахальством.
Мы становимся тем, кем мы есть, только решительно отвергая то, что другие сделали из нас.