Любовь — забавная вещь для описания...
Любовь — забавная вещь для описания. Её так легко чувствовать, но она ускользает, когда говоришь о ней. Как кусок мыла в ванне – оно у тебя в руке, пока не сожмёшь его слишком крепко.
Любовь — забавная вещь для описания. Её так легко чувствовать, но она ускользает, когда говоришь о ней. Как кусок мыла в ванне – оно у тебя в руке, пока не сожмёшь его слишком крепко.
Человеку даны две руки на тот конец, дабы он, принимая левою, раздавал правою.
Между гением и безумным то сходство, что оба живут совершенно в другом мире, чем все остальные люди.
Ничего нельзя сказать настолько правильно, чтобы сказанное нельзя было исказить дурным толкованием.
У детей своя собственная манера видеть, думать и чувствовать, и нет ничего безрассуднее, как желать заменить её нашей.
Не старость сама по себе уважается, а прожитая жизнь. Если она была.
Смотри, смотри, приходит полдень,
чей свет теплей, чей свет серей
всего, что ты опять не понял
на шумной родине своей.
Глава последняя, ты встанешь,
в последний раз в своём лице
сменив усталость, жизнь поставишь,
как будто рифму, на конце.
А век в лицо тебе смеётся
и вдаль бежит сквозь треск идей.
Смотри, одно и остаётся —
цепляться снова за людей,
за их любовь, за свет и низость,
за свет и боль, за долгий крик,
пока из мёртвых лет, как вызов,
летят слова — за них, за них.
Я прохожу сквозь вечный город,
дома твердят: река, держись,
шумит листва, в громадном хоре
я говорю тебе: всё жизнь.
Как живут в России.
Иногда выпьют от нечего делать.
Иногда сделают от нечего выпить.
И часто умирают от нечего делать и от нечего выпить.
Себя от себя я усердно лечу,
Живя не спеша и достойно,
Я бегаю медленно, тихо кричу
И гневаюсь очень спокойно.
Ты не думай,
щурясь просто
из-под выпрямленных дуг.
Иди сюда,
иди на перекрёсток
моих больших
и неуклюжих рук.
Не хочешь?
Оставайся и зимуй,
и это
оскорбление
на общий счёт нанижем.
Я всё равно
тебя
когда-нибудь возьму —
одну
или вдвоём с Парижем.