Когда тысячи фанатов кричат, приветствуя тебя...
Когда тысячи фанатов кричат, приветствуя тебя, объясняясь в любви, — внутри тебя при этом что-то сжимается от одиночества.
Когда тысячи фанатов кричат, приветствуя тебя, объясняясь в любви, — внутри тебя при этом что-то сжимается от одиночества.
Она была так хороша собой,
Что все мужчины с жаром каждый раз
Любой каприз, любой её приказ
Бросались выполнять наперебой.
А время шло, тускнел пожар волос,
Она ж не чтила никаких резонов,
И как-то раз, капризно сморщив нос,
Она сказала: — Я хочу пионов!
И вдруг удар: никто не встрепенулся,
На божество никто не поднял глаз.
И только муж пробормотал: — Сейчас, —
Пробормотал, а сам не шелохнулся.
Легко ли было ей в её терзаньях,
Ей, так привыкшей всем повелевать?!
Как важно в жизни, помня о желаньях,
Возможностей своих не забывать.
Каждый слышит только то, что он понимает, а понимает в основном то, что пережил сам.
Я понял, что у жизни нет глобального смысла. Всё очень просто — любить жизнь и делиться этой любовью с окружающим миром. Вот тревожно, когда родители вкладывают смысл в жизни в своих детей. Это особо распространено в восточной культуре и ничем другим, как человеческим эгоизмом не является. Отсюда огромное количество разбитых судеб. Согласно статистике, причина суицидов среди молодёжи чаще всего связана с непониманием в семье. А что такое непонимание? Это когда отец хотел видеть сына крепким военным, а он стал сентиментальным художником. «Ты мне такой не нужен!»
Каким смелым и самоуверенным становится тот, кто обретает убеждённость, что его любят.
Он лёг в постель и уснул изо всех сил.
Откровенность — вовсе не доверчивость, а только дурная привычка размышлять вслух.
Четверть века назад ты питала пристрастье к люля и к финикам,
рисовала тушью в блокноте, немножко пела,
развлекалась со мной; но потом сошлась с инженером-химиком
и, судя по письмам, чудовищно поглупела.
В молодости я требовал от людей больше, чем они могли дать: постоянства в дружбе, верности в чувствах. Теперь я научился требовать от них меньше, чем они могут дать: быть рядом и молчать. И на их чувства, на их дружбу, на их благородные поступки я всегда смотрю как на настоящее чудо — как на дар Божий.
Труднее всего человеку даётся то, что даётся не ему.
Человеческая мудрость стоит немногого или вовсе ничего не стоит.