На чьём столе вино и сладости, и плов?..
На чьём столе вино и сладости, и плов?
Сырого неуча. Да, рок, увы, таков.
Турецкие глаза, красивейшие в мире,
Находим у кого? Обычно у рабов.
На чьём столе вино и сладости, и плов?
Сырого неуча. Да, рок, увы, таков.
Турецкие глаза, красивейшие в мире,
Находим у кого? Обычно у рабов.
Люди были созданы, чтобы быть любимыми. Вещи были созданы, чтобы ими пользовались. Но наш мир объят хаосом... Потому что, вещи любят, а людей используют.
Сухое левантинское лицо,
упрятанное оспинками в бачки,
когда он ищет сигарету в пачке,
на безымянном тусклое кольцо
внезапно преломляет двести ватт,
и мой хрусталик вспышки не выносит;
я жмурюсь — и тогда он произносит,
глотая дым при этом, «виноват».
Январь в Крыму. На черноморский брег
зима приходит как бы для забавы:
не в состояньи удержаться снег
на лезвиях и остриях агавы.
Пустуют ресторации. Дымят
ихтиозавры грязные на рейде,
и прелых лавров слышен аромат.
«Налить вам этой мерзости?» «Налейте».
Итак — улыбка, сумерки, графин.
Вдали буфетчик, стискивая руки,
даёт круги, как молодой дельфин
вокруг хамсой заполненной фелюги.
Квадрат окна. В горшках — желтофиоль.
Снежинки, проносящиеся мимо...
Остановись, мгновенье! Ты не столь
прекрасно, сколько ты неповторимо.
За радости любовных ощущений
Однажды острой болью заплатив,
Мы так боимся новых увлечений,
Что носим на душе презерватив.
Взялся за грудь, говори, что-нибудь.
В жизни мужчины наступает — как и в жизни женщины — пора, когда более всего дорожишь отношениями тихими и прочными.
Если не бегаешь пока здоров, придётся побегать, когда заболеешь.
Когда Бог хочет свести человека с ума, он начинает исполнять все его желания.
Нас опрокинутый, как чаша, небосвод
Гнетёт невзгодами и тьмой лихих забот.
На дружбу кувшина и чаши полюбуйся:
Они целуются, хоть кровь меж них течёт.
Пришла беда — отворяй ворота.
В этом мире любовь — украшенье людей,
Быть лишённым любви — это быть без друзей.
Тот, чьё сердце к напитку любви не прильнуло,
Тот — осёл, хоть не носит ослиных ушей.