Истинно великих людей определяет, кроме всего прочего, и то, что они терпят рядом с собой инакомыслящих.
Ты вправе мыслить иначе, чем твоя эпоха, но не вправе одеваться иначе.
В жизни — с возрастом — начинаешь понимать силу человека, постоянно думающего. Это огромная сила, покоряющая. Всё гибнет: молодость, обаяние, страсти — всё стареет и разрушается. Мысль не гибнет, и прекрасен человек, который несёт её через жизнь.
Вернейший способ испортить молодое поколение — научить их выше ценить единомышленников, чем тех, кто думает иначе.
Когда нам плохо, мы думаем: «А где-то кому-то — хорошо». Когда нам хорошо, мы редко думаем: «Где-то кому-то — плохо».
Главное — это величие замысла.
Следовать за мыслями великого человека есть наука самая занимательная.
Вот вы там хотите, чтобы все люди жили одинаково... Два полена и то сгорают неодинаково, а вы хотите, чтобы люди прожили одинаково!
Мысль! Великое слово! Что же и составляет величие человека, как не мысль?
Чего не следует делать, того не делай даже в мыслях.
Картина мира у каждого своя. Демотиватор
Если ты оказался в темноте и видишь хотя бы слабый луч света, ты должен идти к нему, вместо того чтобы рассуждать, имеет смысл это делать или нет. Может, это действительно не имеет смысла. Но просто сидеть в темноте не имеет смысла в любом случае.
Опасное дело — убедить человека, что он во всём подобен животному, не показав одновременно его величия, не менее опасно убедить в величии, умолчав о низменности. Ещё опаснее — не раскрыть ему глаза на двойственность человеческой натуры. Благотворно одно — рассказать ему и о той его стороне, и о другой.
Лысина — это полянка, вытоптанная мыслями!
Написанная мысль меньше давит, хотя иная — как раковая опухоль: выразишь, вырежешь, и опять нарастает хуже прежнего.
Смелые мысли играют роль передовых шашек в игре: они гибнут, но обеспечивают победу.
Если бы все люди думали одинаково, никто не играл бы на скачках.
Каждый настоящий писатель, конечно же, психолог, но сам больной.
Не лица разнятся, но свет различен:
Одни, подобно лампам, изнутри
освещены. Другие же — подобны
всему тому, что освещают лампы.
И в этом — суть различия.
Для того чтобы испытывать страх, человек должен испытывать некоторую надежду на спасение того, за что он тревожится; доказательством этому служит то, что страх заставляет людей размышлять, между тем как о безнадёжном никто не размышляет.
Лучший способ защититься — не уподобляться обидчику.
