Любого автомобиля хватит до конца жизни, если ездить достаточно лихо...

Мало найти своё место в жизни... надо ещё найти его первым.

Михаил Жванецкий

Больной и здоровый живут одно и то же время, только те силы, что больной тратит на отдаление, здоровый — на приближение яркого света в конце тоннеля.

Михаил Жванецкий

Почему здесь так коротко живут друзья? Поживут, поживут, приучат к себе и исчезают. Ни один не остаётся с тобой. Умирают, уезжают, превращаются в других.

Михаил Жванецкий

Есть старая индейская поговорка: «Лошадь сдохла — слезь». Казалось бы, всё ясно, но...

1. Мы уговариваем себя, что есть ещё надежда;
2. Мы говорим: «мы всегда так скакали»;
3. Мы сидим возле лошади и уговариваем её не быть дохлой;
4. Мы объясняем себе, что наша дохлая лошадь гораздо лучше, быстрее и дешевле;
5. Мы начинаем бить дохлую лошадь сильнее;
6. Мы изменяем критерии опознавания дохлых лошадей;
7. Мы нанимаем специалистов по дохлым лошадям;
8. Мы организовываем мероприятие по оживлению дохлых лошадей;
9. Мы покупаем средства, которые помогают быстрее скакать на дохлых лошадях;
10. Мы стаскиваем дохлых лошадей вместе, в надежде, что вместе они будут скакать быстрее.

Продолжать можно бесконечно, но суть проста: Лошадь сдохла — слезь!

Анекдот

Счастлив ли? В разное время на этот вопрос отвечал по-разному, но всегда — отрицательно.

Михаил Жванецкий

Всё позади: придётся обернуться!

Владимир Вишневский

Жизнь — как рояль: клавиша белая, клавиша чёрная... крышка.

Михаил Жванецкий

Самое вкусное вредно. Самое приятное аморально. Самое острое незаконно. Отсюда такая задумчивость в глазах каждого.

Михаил Жванецкий

Когда жена попросила посидеть с ребёнком, пока она собирается. Демотиватор

Сидишь дома — кажется, все дома сидят. Выйдешь на улицу — кажется, что все вышли. Попадёшь на вокзал — думаешь, ну, все поехали. В больнице впечатление, что все туда залегли; на кладбище — все загибаются. Ну много нас. На всё хватает. И всюду чересчур.

Михаил Жванецкий

Конечно же время лечит, но когда вы вылечитесь, оно уйдёт от вас тоже.

Михаил Жванецкий

Разделяя не всё не со всеми,
В наше здешне-нелёгкое время
Всякий раз возвращаясь домой,
Восклицаю я: "Боже ты мой!"

Владимир Вишневский

Всё пройдёт. Страдания, муки, кровь, голод и мор. Меч исчезнет, а вот звёзды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле. Нет ни одного человека, который бы этого не знал. Так почему же мы не хотим обратить свой взгляд на них? Почему?

Михаил Булгаков

Моя идея в том, чтобы промежуток между глупостями у меня был длиннее, чем у других.

Михаил Жванецкий

Физкультура продлевает жизнь на пять лет, но эти пять лет нужно провести в спортзале.

Михаил Жванецкий

Что наша жизнь: не привыкнешь — подохнешь, не подохнешь — привыкнешь.

Михаил Жванецкий

Потому что искусство поэзии требует слов,
я — один из глухих, облысевших, угрюмых послов
второсортной державы, связавшейся с этой, —
не желая насиловать собственный мозг,
сам себе подавая одежду, спускаюсь в киоск
за вечерней газетой.

Ветер гонит листву. Старых лампочек тусклый накал
в этих грустных краях, чей эпиграф — победа зеркал,
при содействии луж порождает эффект изобилья.
Даже воры крадут апельсин, амальгаму скребя.
Впрочем, чувство, с которым глядишь на себя, —
это чувство забыл я.

В этих грустных краях всё рассчитано на зиму: сны,
стены тюрем, пальто, туалеты невест — белизны
новогодней, напитки, секундные стрелки.
Воробьиные кофты и грязь по числу щелочей;
пуританские нравы. Бельё. И в руках скрипачей —
деревянные грелки.

Этот край недвижим. Представляя объём валовой
чугуна и свинца, обалделой тряхнёшь головой,
вспомнишь прежнюю власть на штыках и казачьих нагайках.
Но садятся орлы, как магнит, на железную смесь.
Даже стулья плетёные держатся здесь
на болтах и на гайках.

Только рыбы в морях знают цену свободе; но их
немота вынуждает нас как бы к созданью своих
этикеток и касс. И пространство торчит прейскурантом.
Время создано смертью. Нуждаясь в телах и вещах,
свойства тех и других оно ищет в сырых овощах.
Кочет внемлет курантам.

Жить в эпоху свершений, имея возвышенный нрав,
к сожалению, трудно. Красавице платье задрав,
видишь то, что искал, а не новые дивные дивы.
И не то чтобы здесь Лобачевского твёрдо блюдут,
но раздвинутый мир должен где-то сужаться, и тут —
тут конец перспективы.

То ли карту Европы украли агенты властей,
то ль пятёрка шестых остающихся в мире частей
чересчур далека. То ли некая добрая фея
надо мной ворожит, но отсюда бежать не могу.
Сам себе наливаю кагор — не кричать же слугу —
да чешу котофея...

То ли пулю в висок, словно в место ошибки перстом,
то ли дёрнуть отсюдова по морю новым Христом.
Да и как не смешать с пьяных глаз, обалдев от мороза,
паровоз с кораблём — всё равно не сгоришь от стыда:
как и чёлн на воде, не оставит на рельсах следа
колесо паровоза.

Что же пишут в газетах в разделе «Из зала суда»?
Приговор приведён в исполненье. Взглянувши сюда,
обыватель узрит сквозь очки в оловянной оправе,
как лежит человек вниз лицом у кирпичной стены;
но не спит. Ибо брезговать кумполом сны
продырявленным вправе.

Зоркость этой эпохи корнями вплетается в те
времена, неспособные в общей своей слепоте
отличать выпадавших из люлек от выпавших люлек.
Белоглазая чудь дальше смерти не хочет взглянуть.
Жалко, блюдец полно, только не с кем стола вертануть,
чтоб спросить с тебя, Рюрик.

Зоркость этих времён — это зоркость к вещам тупика.
Не по древу умом растекаться пристало пока,
но плевком по стене. И не князя будить — динозавра.
Для последней строки, эх, не вырвать у птицы пера.
Неповинной главе всех и дел-то, что ждать топора
да зелёного лавра.

Иосиф Бродский

Ничто не вечно под луной.

Уильям Шекспир

Жизнь коротка. И надо уметь. Надо уметь уходить с плохого фильма. Бросать плохую книгу. Уходить от плохого человека. Их много. Дела не идущие бросать. Даже от посредственности уходить. Их много. Время дороже. Лучше поспать. Лучше поесть. Лучше посмотреть на огонь, на ребёнка, на женщину, на воду.

Музыка стала врагом человека. Музыка навязывается, лезет в уши. Через стены. Через потолок. Через пол. Вдыхаешь музыку и удары синтезаторов. Низкие бьют в грудь, высокие зудят под пломбами. Спектакль менее наглый, но с него тоже не уйдёшь. Шикают. Одёргивают. Ставят подножку. Нравится. Компьютер прилипчив, светится, как привидение, зазывает, как восточный базар. Копаешься, ищешь, ищешь. Ну находишь что-то, пытаешься это приспособить, выбрасываешь, снова копаешься, нашёл что-то, повертел в голове, выбросил. Мысли общие. Слова общие.

Нет! Жизнь коротка.

И только книга деликатна. Снял с полки. Полистал. Поставил. В ней нет наглости. Она не проникает в тебя. Стоит на полке, молчит, ждёт, когда возьмут в тёплые руки. И она раскроется. Если бы с людьми так. Нас много. Всех не полистаешь. Даже одного. Даже своего. Даже себя.

Жизнь коротка. Что-то откроется само. Для чего-то установишь правило. На остальное нет времени. Закон один: уходить. Бросать. Бежать. Захлопывать или не открывать! Чтобы не отдать этому миг, назначенный для другого.

Михаил Жванецкий

Ремонт невозможно закончить, его можно только прекратить.

Михаил Жванецкий