Давай жить сообща: ты купишь, а мы есть станем...
Давай жить сообща: ты купишь, а мы есть станем.
Давай жить сообща: ты купишь, а мы есть станем.
Кто обладает крупными личными достоинствами, тот, постоянно наблюдая свою нацию, прежде всего подметит её недостатки. Но убогий человек, не имеющий ничего, чем он мог бы гордиться, хватается за единственно возможное и гордится нацией, к которой он принадлежит; он готов с чувством умиления защищать все её недостатки и глупости.
Нет большей вульгарности, чем чрезмерная утончённость.
Ревёт гроза, дымятся тучи
Над тёмной бездною морской,
И хлещут пеною кипучей,
Толпяся, волны меж собой.
Вкруг скал огнистой лентой вьётся
Печальной молнии змея,
Стихий тревожный рой мятётся —
И здесь стою недвижим я.
Стою — ужель тому ужасно
Стремленье всех надземных сил,
Кто в жизни чувствовал напрасно
И жизнию обманут был?
Вокруг кого, сей яд сердечный,
Вились сужденья клеветы,
Как вкруг скалы остроконечной,
Губитель-пламень, вьёшься ты?
О нет! — летай, огонь воздушный,
Свистите, ветры, над главой;
Я здесь, холодный, равнодушный,
И трепет не знаком со мной.
Научиться быть артистом нельзя. Можно развить своё дарование, научиться говорить, изъясняться, но потрясать — нет. Для этого надо родиться с природой актёра.
Чтобы избавиться от любви с первого взгляда, нужно взглянуть второй раз.
Вот и осень, отшумело лето,
Отступило, гордо хлопнув дверью.
Смыв забавы ультрафиолета,
Заражаюсь красно-жёлтой ленью.
Повинуюсь, вряд ли сожалея,
Утомляют праздники с годами,
Мне теперь уж во сто крат милее
Шорох павших листьев под ногами.
Налетайте, ничего не жалко,
Не браня дождливую погоду,
На пылающих аллеях парка
Обретаю нынче я свободу.
Тот, кто будет полагать, что черти гуляют по свету с рогами, а дураки — с бубенчиками, — непременно станет их добычей или игрушкой.
Зачем так нежно обещала
Ты заменить его венец,
Зачем ты не была сначала,
Какою стала наконец!
Когда погребают эпоху,
Надгробный псалом не звучит,
Крапиве, чертополоху
Украсить её предстоит.
И только могильщики лихо
Работают. Дело не ждёт!
И тихо, так, Господи, тихо,
Что слышно, как время идёт.
А после она выплывает,
Как труп на весенней реке, —
Но матери сын не узнает,
И внук отвернётся в тоске.
И клонятся головы ниже,
Как маятник, ходит луна.
Так вот — над погибшим Парижем
Такая теперь тишина.