Жизнь нужно прожить так, чтобы было стыдно рассказать, но чертовски...
Жизнь нужно прожить так, чтобы было стыдно рассказать, но чертовски приятно вспомнить.
Жизнь нужно прожить так, чтобы было стыдно рассказать, но чертовски приятно вспомнить.
Шутка есть ослабление напряжения, поскольку она отдых.
Ревность — чудовище, само себя зачинающее.
В средние века сожгли бы меня, теперь жгут всего лишь мои книги.
Лучшее алиби — быть жертвой.
Без женщины наша жизнь была бы: в начале — беззащитна, в середине — без удовольствия, в конце — без утешения.
Когда я и моя жена расходимся во мнениях, мы обычно поступаем так, как хочет она. Жена называет это компромиссом.
Давай с тобой продлим ещё на год вот Это вот.
В колчане дьявола нет лучшей стрелы для сердца, чем мягкий голос.
Сто раз решал он о любви своей
Сказать ей твёрдо. Всё как на духу!
Но всякий раз, едва встречался с ней,
Краснел и нёс сплошную чепуху!
Хотел сказать решительное слово,
Но, как на грех, мучительно мычал.
Невесть зачем цитировал Толстого
Или вдруг просто каменно молчал.
Вконец растратив мужество своё,
Шагал домой, подавлен и потерян.
И только с фотографией её
Он был красноречив и откровенен.
Перед простым любительским портретом
Он смелым был, он был самим собой.
Он поверял ей думы и секреты,
Те, что не смел открыть перед живой.
В спортивной белой блузке возле сетки,
Прядь придержав рукой от ветерка,
Она стояла с теннисной ракеткой
И, улыбаясь, щурилась слегка.
А он смотрел, не в силах оторваться,
Шепча ей кучу самых нежных слов.
Потом вздыхал: — Тебе бы всё смеяться,
А я тут пропадай через любовь!
Она была повсюду, как на грех:
Глаза… И смех — надменный и пьянящий…
Он и во сне всё слышал этот смех.
И клял себя за трусость даже спящий.
Но час настал. Высокий, гордый час!
Когда решил он, что скорей умрёт,
Чем будет тряпкой. И на этот раз
Без ясного ответа не уйдёт!
Средь городского шумного движенья
Он шёл вперёд походкою бойца.
Чтоб победить иль проиграть сраженье,
Но ни за что не дрогнуть до конца!
Однако то ли в чём-то просчитался,
То ли споткнулся где-то на ходу,
Но вновь краснел, и снова заикался,
И снова нёс сплошную ерунду.
— Ну вот и всё! — Он вышел на бульвар,
Достал портрет любимой машинально,
Сел на скамейку и сказал печально:
— Вот и погиб «решительный удар»!
Тебе небось смешно. Что я робею.
Скажи, моя красивая звезда:
Меня ты любишь? Будешь ли моею?
Да или нет?- И вдруг услышал: — Да!
Что это, бред? Иль сердце виновато?
Иль просто клён прошелестел листвой?
Он обернулся: в пламени заката
Она стояла за его спиной.
Он мог поклясться, что такой прекрасной
Ещё её не видел никогда.
— Да, мой мучитель! Да, молчун несчастный!
Да, жалкий трус! Да, мой любимый! Да!
Мне надо — где сугробы намело,
Где завтра ожидают снегопада!..
А где-нибудь всё ясно и светло —
Там хорошо, — но мне туда не надо!