Сваливать с больной головы на здоровую не накладно...
Сваливать с больной головы на здоровую не накладно.
Сваливать с больной головы на здоровую не накладно.
Муж сидит в гостиной и читает газету. В это время к нему подходит жена и даёт ему пощёчину.
— За что? — возмущённо спрашивает муж.
— За то, что ты никудышный любовник.
Через некоторое время муж подходит к жене, которая смотрит телевизор, и отвешивает ей звонкую оплеуху.
— За что? — завопила она.
— За то, что знаешь разницу.
Обижаться и негодовать — это всё равно что выпить яд в надежде, что он убьёт твоих врагов.
Он в гости меня приглашал вчера.
— Прошу, по-соседски, не церемониться!
И, кстати, я думаю, познакомиться
Вам с милой моею давно пора.
Не знаю, насколько она понравится,
Да я и не слишком её хвалю.
Она не мыслитель и не красавица,
Такая, как сотни. Ничем не славится,
Но я, между прочим, её люблю!
Умчался приветливый мой сосед,
А я вдруг подумал ему вослед:
Не знаю, насколько ты счастлив будешь,
Много ль протянется это лет
И что будет дальше? Но только нет,
Любить ты, пожалуй, её не любишь...
Ведь если душа от любви хмельна,
То может ли вдруг человек счастливый
Хотя бы помыслить, что вот она
Не слишком-то, кажется, и умна,
И вроде не очень-то и красива.
Ну можно ли жарко мечтать о ней
И думать, что милая, может статься,
Ничем-то от сотен других людей
Не может в сущности отличаться?
Нет, если ты любишь, то вся она,
Бесспорно же, самая романтичная,
Самая-самая необычная,
Ну, словно из радости соткана.
И в синей дали, и в ненастной мгле
Горит она радугой горделивою,
Такая умная и красивая,
Что равных и нету ей на земле!
Стоит человеку выделиться из массы других, как у него появляются враги. Чтобы быть всеобщим любимцем, нужно быть посредственностью.
Мудрость есть не что иное, как наука о счастье.
Никто не становится другом женщины, если может быть её любовником.
Скажи — не я ль тебя заметил
В толпе застенчивых подруг,
Твой первый взор не я ли встретил,
Не я ли был твой первый друг?
Слова нам нужны, чтобы прятать наши мысли.
Не вдавайтесь в извинениях в такие же крайности, как в оскорблениях.
Когда человеку семнадцать, он знает всё. Если ему двадцать семь и он по-прежнему знает всё — значит, ему всё ещё семнадцать.