Как я могу усталость превозмочь, когда лишён я благости покоя?..
Как я могу усталость превозмочь,
Когда лишён я благости покоя?
Тревоги дня не облегчает ночь,
А ночь, как день, томит меня тоскою.
Как я могу усталость превозмочь,
Когда лишён я благости покоя?
Тревоги дня не облегчает ночь,
А ночь, как день, томит меня тоскою.
Мастер познаётся в самоограничении.
Идёт Волк по лесу, видит: сидит заяц без ушей. Волк:
— Ты это чего?
— Да вот от армии закосил — уши обрезал — меня и комиссовали.
— Блин, так мне тоже повестка пришла!
— Ну, серый, уши у тебя маленькие, придётся хвост обрезать.
Обрезали хвост волку, его тоже комиссовали. Сидят вдвоём празднуют отмаз от армии. Идёт Медведь:
— Чего это вы? Один без ушей, другой без хвоста?
— Так мы от армии закосили!
— Э, блин, так мне тоже надо!
Посмотрели они на медведя и говорят:
— Уши маленькие, хвост тоже, придётся яйца резать!
— Да вы что?!
— Ну, тогда, Миша, шуруй в армию!
Медведь подумал и решил:
— Ладно, режьте!
Отрезали Мишке его достоинство, пошёл он на медкомиссию. Возвращается грустный-грустный, весь в слезах, в лапе держит заключение. Заяц взял у него заключение и читает: «Не годен. Плоскостопие».
Лаской почти всегда добьёшься больше, чем грубой силой.
Дурной признак, когда перестают понимать иронию, аллегорию, шутку.
Самые наблюдательные люди — дети. Потом — художники.
У врат обители святой
Стоял просящий подаянья
Бедняк иссохший, чуть живой
От глада, жажды и страданья.
Куска лишь хлеба он просил,
И взор являл живую муку,
И кто-то камень положил
В его протянутую руку.
Так я молил твоей любви
С слезами горькими, с тоскою;
Так чувства лучшие мои
Обмануты навек тобою!
В здании человеческого счастья дружба возводит стены, а любовь образует купол.
Ты меня не любишь, не жалеешь,
Разве я немного не красив?
Не смотря в лицо, от страсти млеешь,
Мне на плечи руки опустив.
Муж — почти всегда лишь заменитель любимого мужчины, а не сам этот мужчина.
Скоро ты забудешь обо всём, и всё, в свою очередь, забудет о тебе.